Вы находитесь здесь: Главная > Главная > Жизнь с иностранкой
Post Icon

Жизнь с иностранкой

Флоранс

Мы встретились на Охотном ряду, в метро. Она с таким напряжением вглядывалась в указатели, размышляя, в какую сторону ей податься, что я не мог пройти мимо. Объяснив, как отыскать Красную площадь, я полюбопытствовал, откуда она. Неделю назад она приехала из Парижа — совершенствовать русский и путешествовать. Хотя «совершенствовать язык» — сказано весьма сильно, ей надо было просто начинать его учить. Не знаю, согласятся ли со мной другие мужчины, но симпатичная девушка, говорящая на ломаном русском, не желая того, переводит ваш мимолетный разговор в область эротики.

Молодая француженка Флоранс, стоя напротив меня в переходе метро, ищет путь сближения с помощью языка, и он ускользает, двоится, в нем сливается нечто близкое и дальнее, чужое и знакомое, ее и мое… Все, что является знаком ее принадлежности к чужой жизни, влечет меня. А ломаный русский язык, в котором как бы сошлись два берега, словно приглашает меня овладеть этим чуждым мне миром, говоря, что это возможно. Поэтому слова, сказанные девушкой с акцентом, — первый намек на возможную близость. И когда мы с Флоранс, поговорив минут пятнадцать, расстались, я вспоминал не ее голубые глаза, короткие черные волосы, тонкий запах духов и темно-синюю юбку, открывающую колени, а русские изломанные фразы, ее интонацию, голос…

В каком-то смысле благодаря тому, что она принадлежала чужому миру, я узнал ее глубже, чем кого-либо из своих соотечественниц, и прощал и понимал больше, чем русских девушек, с которыми мне довелось быть вместе. Сблизившись с представительницей германской культуры, неизбежно начинаешь узнавать особенности немецкого менталитета: ведь стремление понять стимулируется одним из самых мощных инстинктов.

Их рассудочность — противостояние стихиям, бушующим в них; их чрезмерное внимание к быту вызвано желанием быть свободными от быта; немецкое мещанство возникло в противовес стремлению к хаосу, свойственному немецкой культуре. Помню, как Беттина отказывалась приезжать на неделю в Москву, зная, что если встретится со мной, то забудет и об университете, и о работе, и останется на гораздо больший срок. То есть, зная свою склонность к неразумным поступкам, она запрещала себе попадать в ситуацию соблазна.

Подобных примеров, связанных не только с Беттиной, но и с ее друзьями и подругами, я мог бы привести очень много. Почти всегда стремление ограничить себя и дать власть рассудку было следствием сильных страстей и подземных толчков иррационального начала. К тому же маниакальное стремление сэкономить каждый пфенниг, которому подвержены едва ли не все немцы, на мой взгляд, не тусклая скупость, а довольно сильная страсть.

Однажды меня поразила мысль, которую я высказал Беттине: «Знаешь, я представил, что, если бы ты, какая есть, жила в Рязани и была русской, мой интерес уменьшился бы вдвое». Она, ничуть не оскорбившись, ответила, что, если бы я был немцем и жил где-нибудь в Лейпциге, она тоже вряд ли столь долго увлекалась мной. «Так что же, мы исследуем друг друга, что ли?» — заволновался я, но быстро понял, что это лишь одна из граней наших отношений.

Связь с Беттиной была самой долгой и глубокой: я был готов к пониманию и прощению. Это усиливалось «исторической перспективой» наших отношений: наши дедушки, из которых один воевал за Третий рейх, а другой за Советский Союз, погибли на Украине. В один год в одном месте. Внук и внучка двух бывших врагов, погибших и пропавших без вести в одну войну, полюбили друг друга — такое развитие событий может дать повод для исторического оптимизма. Конечно, я полушутя придавал простому влечению историческое измерение, но, бесспорно, это влияло на наши дальнейшие отношения.

Недавняя история входила в наши отношения, усложняя и без того непростой союз. Наши совместные посещения концлагерей (мест памяти) заканчивались долгим молчанием — его содержание, я думаю, могло бы составить отдельную главу этой статьи. Однако помимо, вопреки, а может быть, благодаря всему этому наши чувства получали новые источники энергии, сопротивлением удваивая свою силу.

Понять, что мы и имеем, и не имеем отношения к тому, что было между нашими народами, что прошлое, на которое мы не в силах повлиять, влияет на нас, как и беспрестанно заклинать себя: «Она (он) — человек другой культуры, истории, воспитания» — очень непросто. На взаимоотношения с иностранкой нужны решимость, энергия и известная доля легкомыслия. После Беттины отношения с Флоранс и Лилиан показались мне недостаточно глубокими, но и в них, бесспорно, была своя прелесть.

Мои романы с Флоранс и Лилиан не длились более полугода. Связь с Беттиной продолжается уже второй год, но вряд ли и эти отношения зайдут далеко в будущее. По данным немецких социологов, 80 процентов браков между иностранцами распадаются. Что же говорить о неоформленных отношениях! Но дело, конечно, не в том, как много времени я провел с каждой, а сколько получил благодаря нашим отношениям. И в этом смысле близость с девушкой, принадлежащей иной культуре, — настоящая школа компромисса и терпимости.

Источник: woman.ru

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Оставить комментарий

Top.Mail.Ru